Есть вещи, относительно которых даже не возникает вопроса — хочется или не хочется о них говорить. О них нельзя не сказать. И вопрос вовсе не в актуальности или злободневности, а, наоборот, в вечности.

На минувшей неделе практически незамеченным средствами массовой информации – даром, что год литературы отмечается в стране – прошло празднование 120-летия со дня рождения Сергея Есенина. Оно забылось за более яркими и медийными поводами даже в сфере культуры, вроде оговорок министра культуры по поводу другого Сергея – Довлатова. Так оно обычно и бывает – взгляд бегло просматривает гладкий текст, но спотыкается на одной-единственной ошибке… Причем ошибка эта оказывается в итоге важнее, чем все, что было написано без нее. Так и получилось с Есениным. Никто не ошибся, не допустил забавный ляп, не причислил к поэтам XVIII столетия. Поэтому и не вспомнили.

Про Есенина вообще достаточно редко вспоминают в официальных изданиях, он так и остался поэтом, далеким от всякого лоска и глянца, причем наводимого со всех сторон. Даже небезызвестный Дмитрий Быков снисходительно прошелся по его поэзии, отметив техническую изобретательность ранних стихов и полностью отказав поздним в художественном значении. Что уж говорить про официальные попытки «наведения порядка» в художественной литературе? Если когда-то Есенина упрекали в «мелкобуржуазном уклоне», то теперь, наверное, можно припомнить ему и воспевание пессимистических настроений, сомнений в целесообразности дальнейшего существования и так далее… В общем, всего того, что не подлежит разглашению согласно статье 15.1 ФЗ № 149 «Об информации, информационных технологиях и о защите информации». Как говорили древние римляне – «sapienti sat».

Из этого, однако, не следует, что Есенина стали меньше читать. Показательно не то, что он удержался в школьной программе при смене мировоззренческих парадигм, а то, что, несмотря на присутствие в школьной программе, он продолжает быть востребованным и читаемым поэтом. Многим другим «классикам» повезло гораздо меньше. Так в чем же секрет?

Прежде всего, в невольных симпатиях к лирическому герою, который периодически сливается с образом самого поэта (к чему сам Есенин приложил руку). Пусть бабник, зато какой! И сам бросал, и от него уходили, зато сложно обвинить в неискренности и наигранности эмоций (ну разве что кроме последней жены – Софьи Андреевны Толстой, в которой явно литературная фамилия привлекала намного больше, чем все остальное). Несколько детей от разных женщин, которые сквозь всю жизнь (не такую уж и легкую) пронесли благоговейное отношение к своему отцу, которого вряд ли успели хорошо запомнить. А детей, впрочем как и животных, не обманешь… Может быть, поэтому и так откровенно гордился Сергей Александрович тем, что любят его животные, и высказывался об этом обстоятельстве в стихах неоднократно.

Да, хулиган, да пьяница, зато уж выражаемые этим героем эмоции близки и понятны. Он вызывает сожаление, а не жалость, а эти два однокоренных термина далеко не синонимичны. Жалость возможна по отношению к слабому, недостойному, тому, кто сам во всем и виноват. Сожаление – чувство уважение к сильному человеку, сделал все, что в его силах. Проблема сильного человека только в том, что даже всех приложенных усилий оказалось слишком мало.

Кроме того, Есенин на удивление музыкален. Вообще-то, только вторая половина XX века развела представителей рифмованного жанра на «чистых» поэтов и поэтов-песенников (не без некоторых удачных исключений в лице Андрея Вознесенского и Роберта Рождественского). До этого момента способность стихотворных строчек совпадать с каким-либо музыкальным размером считалась, скорее, достоинством, нежели недостатком. Так вот Есенин активно перепевался и перепевается до сих пор представителями самых различных музыкальных направлений (хоть в «Угадай мелодию» играй). Прежде всего, конечно, романсы – и Александр Малинин («Мне осталась одна забава…»), и Николай Сличенко («Клен ты мой опавший…»), а из раритетных вариантов можно вспомнить и Алешу Дмитриевича, который когда-то в эмиграции исполнил романс «До свиданья, друг мой, до свиданья…», попутно присочинив несколько куплетов. Но не только романсами ограничивается музыкальная  биография Есенина. Не обошли его вниманием рок-музыканты (Монгол Шуудан «На московских изогнутых улицах…») и представители шоу-бизнеса (Отпетые мошенники «Я московский озорной гуляка…»)…

Но и не только в этом очевидно секрет удивительной притягательности Есенина. Так уж получается (по крайней мере, лично для меня), что строчки Есенина проходят пунктиром через всю жизнь, периодически всплывая в те моменты, когда они жизненно необходимы.  И для этого даже не требуется носить с собой сборник стихотворений. При встрече с каким-нибудь четвероногим, вспоминается пресловутое «Дай, Джим, на счастье лапу мне». В минуты душевного подъема — «В сотый раз я запел про любовь, в сотый раз отрекаюсь скандалить». А в минуты душевных невзгод (случаются и такие) память услужливо выстреливает целым четверостишием из самой страшной, пожалуй, поэмы Есенина «Черный человек»:

В грозы, в бури, в житейскую стынь,

При тяжелых утратах и когда тебе грустно,

Казаться улыбчивым и простым —

Самое высшее в мире искусство.

Наверное, это не самые важные вещи в условиях гораздо более актуальной культурной и политической повестки. Хотя, год еще не закончен. Впереди еще один юбилей – 90-летняя годовщина смерти… А такие даты, как известно, в России празднуют с гораздо большим размахом…

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here