Так уж получается, что все реформы науки проходят…не по науке.  Нет, конечно, статистические показатели улучшаются, повышаются коэффициенты, растут проценты. В общем, если смотреть только на бумажку, то все не так уж и плохо, а вот по факту – вся наука и превращается в создание отчетов, свидетельствующих о том, что наука есть. Может быть, у естественников не так, а вот у неестественников (то есть гуманитариев) заниматься самим научными изысканиями становится попросту некогда.

Потому что любая хорошая статья – это продукт сидения над книгами (уже не в университетской библиотеке, ибо там, похоже, исчезают даже библиотекари), либо над анализом эмпирического материала. Но вот проблема! Это время никак не учитывается и не влияет на пресловутые рейтинги, ибо в них фиксируются только результаты. А от простого сидения в библиотеке индекс Хирша (а это сейчас главный критерий научного статуса) не поднимется, сколько книг не перечитай.
То же самое и с конференциями. Это ведь, по сути, результат кропотливой работы, который уже не стыдно представить общественности, поэтому доклады на данных научных мероприятиях должны демонстрировать достижения самого ученого, пройденный им путь получения знаний. Но все это – красивая теория. На практике же происходит обмен давно изученным и неинтересным даже самим исполнителям. Причем стоит обратить особое внимание на название конференций. Зачастую в качестве такового присутствуют максимально расплывчатые формулировки, типа «Современные проблемы науки», «Актуальные вопросы образования». И можно посмотреть послужной список не одного ученого, чтобы натолкнуться там только на подобные «абстракции», из чего следует достаточно очевидное следствие – ни одной профессиональной оценки труды такого «ученого» так и не получили. Просто потому что специалистов на подобных мероприятиях и не бывает.

Вот и превращаются статьи в попытку переписать уже известное новыми словами, а конференции – в междусобойчик чрезвычайно занятых людей, озабоченных тем, получат ли они сертификат участника и сколько баллов к их индивидуальному рейтингу он прибавит.

Впрочем, все по Пушкину: «Быть можно умным человеком и думать о красе ногтей…». Нельзя сказать, что все это научное сообщество перестало заниматься собственно наукой. Что-то конечно делается, но, скорее, вопреки, а не благодаря сложившимся условиям. Урывками, в краткие промежутки времени между заполнением очередных отчетов и зарабатыванием баллов. И рука не поднимается вынести обвинительный приговор. Просто. Как говорится, «за державу обидно». Сергей Довлатов, когда-то назвавший одну из своих книг «Компромисс» был провидчески прав. Едва ли он, правда, догадывался о том, какие компромиссы еще существуют в научном сообществе.

Хотя, может и знал. Не зря ведь именно в семидесятые годы занимался исследованием средневековой Руси один из лучших специалистов с очень непростой биографией Александр Александрович Зимин. Занимался отдаленной историей, а параллельно писал «в стол» свои мемуары, жестко (иногда даже чересчур) сводя счеты со своими коллегами и указывая «житейские» слабости маститых советских историков. Один – любитель банкетов и поездок на автомобилях, другой – за всю жизнь написал одну монографию, на чем и заработал пожизненную репутацию, третий вообще пришел в науку по партийной «разнарядке»… Но даже за этими саркастическими оценками прослеживается четкое убеждение, что так быть не должно. Или, по крайней мере, это лишь балласт, который мешается на пути у настоящих ученых. Но критическое повышение массы такого «балласта» приводит к тому, что меняется само понятие нормы. То, что выглядело исключением из правил, само превращается в незыблемое правило.

И вот здесь сказывается самое страшное следствие научных реформ. Дело в том, что старшее поколение, которое еще успело застать рудиментарные атавизмы советского культа чистого знания, хотя бы отдает себе отчет, ради чего им приходится идти на этот компромисс. У них есть понимание того, что стоит терпеть бумагомарательство и очковтирательство ради ускользающей, но все еще брезжущей научной мечты. Но ведь есть и новое поколение. То самое, которое учится, глядя на то, как сбивают лапками масло в тщетной попытке не утонуть их учителя.

Мы конечно в ответе за тех, кого мы приучили. Но проблема заключается в том, что приобщение к занятию наукой идет путем подражания. И если объект подражания имитирует научную деятельность (пусть даже вынужденно и невольно), то субъект подражания усваивает такую стратегию поведения как единственно возможную. Вот так и появляются фиктивные конференции, «липовые» публикации, умение выдавать бурную форму за глубокое содержание. Впрочем, с социальной точки зрения такая стратегия не хуже остальных. По крайней мере, достаточно эффективна, если не считать, что наукой ее можно назвать лишь с такой же степенью условности, с которой морских свинок называют морскими – просто следуя устоявшейся традиции и не задумываясь о соответствии названия содержанию.

И как же назвать все происходящее в науке? Соответственно русской поговорке, переливание из пустого в порожнее. Хотя нет, такая формулировка не соответствует научным критериям. Пусть лучше будет: «Механизм перемещения жидкостей с нулевым эффектом конденсации»… Так хоть для научного доклада сойдет.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here